Ее называли королевой эпизода, мастером гротеска и комедии, а ее искрометные синие глаза и заразительный смех запомнились миллионам. Но за яркой внешностью и неистовой энергией Любови Полищук скрывалась невероятная боль, мучительные переживания и несбывшиеся мечты.
История ее жизни – это рассказ о титанической силе воли, о беззаветной преданности профессии и о той высокой цене, которую приходится платить за народную любовь и признание.
Прощание с королевой смеха
Октябрь 2006 года. Калошин переулок в Москве с трудом вместил всех, кто пришел проститься с любимой актрисой. Бывшие коллеги, политики, чиновники, друзья и бесчисленные поклонники – люди шли и шли, и милиции пришлось даже создавать коридор, чтобы близкие могли подойти к гробу. У Дома актера образовалась огромная очередь из почитателей ее таланта, принесших невероятное количество цветов – от дорогих венков и впечатляющих букетов до скромных цветочков от небогатых людей. Именно эти простые, но искренние знаки любви были самыми ценными – люди несли по одному цветку, чтобы поблагодарить ее за то, что их жизнь благодаря ей стала более насыщенной, осмысленной и счастливой.
Ей было всего 57 лет. Портрет у гроба был черно-белым, и многие с сожалением говорили: “Как жаль, ведь не видно, какого необыкновенного цвета глаза у этой красивой женщины – синие, искрометные”. На прощании с Любовью Полищук звучали сожаления о том, что она, по мнению многих, не смогла по-настоящему раскрыться как актриса, что могла гораздо больше и не сыграла всего, что было ей под силу. Режиссеры, казалось, боялись ее яркой фактуры, предлагая лишь эффектные, но эпизодические роли. Ее уход стал шоком для многих, даже для тех, кто знал о ее неизлечимой болезни, ведь она всегда отличалась титанической силой и справлялась с такими недугами, с которыми простой человек не смог бы.
Из омского барака на столичную сцену
Любовь Полищук родилась в Омске, в очень простой семье: ее мама, Ольга Пантелеевна, была швеей, а отец, Григорий Мефодьевич, – рабочим на стройке. Семья жила в бараке, и отец так и не смог до конца понять, что за профессию выбрала его дочь, спрашивая: “Любка, ну хорошо, вот там ты танцуешь, поешь, там слова говоришь, а кем ты работаешь?”.
В 16 лет Люба впервые приехала в столицу, но опоздала на вступительные экзамены в театральный институт.
Тем не менее, она попала во Всероссийскую творческую мастерскую эстрадного искусства, где быстро стала ведущей артисткой коллектива “Омичи на эстраде”. Уже первые московские гастроли коллектива прошли с огромным успехом, и среди всех девушек Люба сразу выделялась – высокая, с “двумя фарами” глаз, пела сольно и хором, танцевала. Было ясно, что она – лидер и звездочка.
В этом же коллективе работал ее первый муж, Валерий Макаров. Он был талантлив, но неуспешен и блекло смотрелся рядом с яркой женой. Актерская ревность разрушила не одну семью, и Полищук навалилась огромная усталость от постоянных конфликтов с Валерием, который ревновал ее к успеху на сцене и другим мужчинам, а свои неудачи “заливал алкоголем”. В пьяном виде он становился невыносим и не раз поднимал руку на супругу. Когда Юрий Юровский, директор Омской филармонии, стал главным режиссером Московского мюзик-холла, он сразу позвал Любу, и она без сожалений бросила Омск и Валерия Макарова, начав свое второе покорение Москвы.
Трудоголик или заложница таланта?
Любовь Полищук, несмотря на свое общественное амплуа красавицы, никогда не считала себя таковой, убеждая, что у нее “самые некрасивые ноги в мире”.
Тем не менее, она обладала феноменальной работоспособностью. Работала на износ, и к концу жизни эта работа и вовсе стала для нее навязчивой идеей. Съемочный день сериала “Моя прекрасная няня” часто длился 12, а то и 16 часов, но Полищук поражала всех, находя силы и на другие проекты. Она могла приехать с поезда с больной спиной, лежать чуть ли не на полу, а затем вставать и идти в кадр, после чего снова отправляться на поезд. Журналистам она всегда отвечала на вопросы о своей чрезмерной нагрузке: “Ничего поделать с собой не могу, я трудоголик”. Она благодарила Бога за обилие работы.
Даже во время работы над спектаклем “Хэппи-энд” в Театре миниатюр, который требовал отличной физической подготовки, Полищук поняла, что эта нагрузка очень больно бьет по ее здоровью. Но остановиться она не могла и не хотела, будучи очень упрямым и волевым человеком. Она была из тех, кто говорил: “Я умру на сцене, чего бы ни было, но все равно буду работать, буду выходить на сцену”.
В спектакле “Соломенная шляпка” актриса выдерживала страшную нагрузку, включая канкан и стриптиз. Однажды она упала в обморок прямо во время спектакля, и врачи пытались объяснить, что такие нагрузки ей противопоказаны, но она никого не слушала. В другом спектакле, “А че это ты во фраке”, она встала на пуанты, тренировалась до кровавых мозолей, научилась делать фуэте. На сцене с ее лица не сходила улыбка, а глаза сияли, но в гримерке она часто была “отборной”. К врачам она обращалась лишь для “блокады” – снятия боли, но не для устранения ее причины. Чтобы она могла лежать вытянувшись во время антракта, даже удлиняли контракты. Полищук делала все чрезмерно, не только работала.
В первые годы жизни в Москве она работала круглосуточно: ночью снималась в телепрограммах, утром шла на репетицию в мюзик-холл, вечером играла спектакль. Она всегда работала на износ, не желая считать копейки. Полищук ушла из репертуарного театра, чтобы иметь возможность заработать на кожаную куртку или ремонт в московской квартире. Благодаря антрепризе у нее появились деньги, и она, наконец, стала жить достойно, путешествовать, купила квартиру и дачу. Парадоксально, но антрепризу называли “раковой опухолью российского театра” из-за высоких гонораров, развращающих артистов.
Личные драмы и неудачные романы
Жизнь Любови Полищук была полна личных испытаний. Ее первый муж, Валерий Макаров, умер от пьянства, оставив их сына Алексея сиротой.
Отношения Алексея с отчимом, Сергеем Цыгалем, были плохими. Сергей жил за счет мамы, не состоявшись ни как теолог, ни как художник, что очень расстраивало Любу. В 90-е годы, когда безработных было много, Полищук взвалила все материальные заботы о семье на себя, нон-стоп снимаясь в незатейливых комедиях. Некоторые снобы называли ее брак с Цыгалем мезальянсом, так как она была “бедной провинциалкой из простых”, а он – из родовитой московской семьи, внуком знаменитой писательницы Мариэтты Шагинян.
Читать: «А зори здесь тихие»: как снимали один из самых правдивых военных фильмов
Сергей Цыгаль влюбился в Полищук, увидев ее на сцене Театра миниатюр, и ходил на ее спектакли по несколько раз. Он уговорил своего друга, режиссера Марка Розовского, познакомить его с эффектной актрисой. Цыгаль был остроумным и легким человеком, что Любовь Полищук ценила в нем больше всего. Их объединяла огромная любовь к животным, Цыгаль даже создал известный памятник бездомной собаке. Сама Полищук всегда подкармливала бездомных кошек и собак, даже когда считала копейки. Сергей Цыгаль прекрасно готовил и заразил жену любовью к кулинарным экспериментам; вместе они потом вели кулинарную телепрограмму. Они называли друг друга “дружбанами” и имели прекрасные конфликтные, скандальные отношения, “как у нормальных людей”. Их брак сохранился благодаря уступчивости Сергея.
Однако после смерти Любови Полищук отношения между ее мужем Сергеем Цыгалем и сыном Алексеем приняли откровенные формы и стали достоянием желтой прессы. Почти сразу после похорон Цыгаль потребовал у Алексея ключи от квартиры, и Алексей окончательно рассорился с ним, перестав общаться и с младшей сестрой. Оказалось, что именно эта хрупкая женщина “все держала на своих плечах”, сплачивая семью.
Алексея в детстве сначала растила бабушка в Омске, затем Полищук забрала его в Москву. В столице у нее не было ни родни, ни знакомых, и первое время она снимала маленькую комнатку в коммуналке, спала с сыном на одном матрасе. Денег катастрофически не хватало; на сцене она блистала в красивых нарядах, а в жизни ходила в одном и том же платье. Полищук отправила сына в интернат, думая, что все дети там учатся. Переживания начались позже, когда Алексей вырос и понял, что происходило в интернате, где воспитатели позволяли себе рукоприкладство. Полищук, конечно, приезжала к сыну, но, как и у многих знаменитых актрис, в ее жизни произошла “очень грустная сделка: за успех она заплатила счастьем своего ребенка”.
Когда Полищук вышла замуж за Цыгаля, он сразу предложил забрать Алексея из интерната, но два ее любимых мужчины никак не могли найти общий язык и явно не нравились друг другу. Алексей вспоминал, что отчим поднимал на него руку, бил. Полищук болезненно переживала эти ссоры, но всегда много помогала сыну, и благодаря ее советам и похвалам Алексей стал хорошим актером. Позднее пресса муссировала “некрасивые” детали его союзов с другими актрисами, сопровождавшиеся обвинениями в рукоприкладстве и появлением внебрачного ребенка.
Тайны “эликсира молодости” и начало беды
В начале 90-х Любовь Полищук сделала свою первую пластическую операцию и была очень довольна результатом.
Затем ей предложили “новомодные инъекции” так называемых стволовых клеток, которые преподносились как настоящий эликсир молодости и стоили 10 тысяч долларов. До процедур она выглядела вялой, с сероватым лицом, но “на глазах” лицо стало сиять. Что именно вводили актрисе, точно неизвестно – клиника ссылается на медицинскую тайну, а сама Полищук всегда скрывала эти манипуляции. Однако множество людей уверены, что смертельный удар по ее организму нанесли именно стволовые клетки. Ее вполне могли жестоко обмануть, введя “мусор” или фетальные препараты, полученные из эмбрионов, которые могут вызвать серьезные негативные явления в организме человека. Подобные процедуры также делали Наталья Гундарева и Анна Самохина, которые тоже ушли из жизни слишком рано, во многом из-за экспериментов собственной внешностью. Специалисты предупреждают, что перед такими клеточными процедурами необходимо провести обследование на наличие онкологических заболеваний.
В 2000 году актриса попала в серьезное ДТП, в результате которого у нее сместились шейные позвонки. Она лечилась у мануального терапевта и три месяца выходила на сцену в специальном ортопедическом корсете. Несмотря на уговоры врачей поберечь здоровье и отказаться от активной жизни на сцене, она не слушала. Предполагается, что огромные нагрузки на сцене, истощающие иммунитет, могли способствовать развитию опухолей.
Съемки фильма “Испанский вояж Степаныча” проходили в Арабских Эмиратах, и местный климат был противопоказан Полищук, которая к тому времени уже знала о своем диагнозе рака и о том, что ей нельзя находиться на жаре.
Битва с болью: последний год жизни
Последний год жизни Любови Полищук был наполнен невыносимыми страданиями. В октябре 2006 года, за месяц до ее ухода, к ней приехала мать Ольга Пантелеевна, которой “все было понятно без слов”. Хотя Люба хорошо держалась и пыталась подбодрить ее, мать сразу поняла: “уже все, не жилец”. За последний год она перенесла несколько тяжелейших операций. Сначала со страшными болями в спине попала в НИИ имени Бурденко, где ей удалили часть позвоночника. Боли ушли, но причины болезни остались. Затем она была в госпитале Вишневского, а потом снова вернулась в НИИ имени Бурденко. Несмотря на все усилия врачей, Полищук становилось все хуже. В какой-то момент она сказала: “Знаешь, самое страшное в жизни – это боль, это просто физическая боль, которая превращает тебя в линолеум”.
Актриса надеялась на последний шанс – передовую израильскую медицину, и вместе с мужем отправилась в Тель-Авив, где ей поставили страшный диагноз: саркома. Вернувшись в Москву, она уже на второй день после прилета из Израиля появилась на съемочной площадке “Моей прекрасной няни”. Эта работа, усталость, превозмогание боли – все это было для нее “каким-то импульсом, какой-то надеждой”. В этот период она играла в сериале уже в парике, худая и изможденная, но каждый выход на съемочную площадку означал для нее, что она не сдается, а это главное правило в борьбе со смертельной болезнью. Она говорила о химии: “Опять тяжело… ощущение, что у меня после всего кожа начинает везде трескаться”. Из-за ее состояния сценарий ситкома пришлось переписать, чтобы снизить нагрузку.
В марте 2006 года Любовь Полищук приехала на съемочную площадку “Моей прекрасной няни” в последний раз и попрощалась с любимым коллективом. Около пяти-шести вечера она вышла из гримерной, облокотилась на дверной косяк и сказала: “Простите меня… Я не могу. Я вас очень люблю. Спасибо вам огромное”.
Муж и Любови Полищук, Сергей Цыгаль, предельно четко понимали, что шансов выжить нет. Полищук все время твердила: “Нам не будем жить, нужно жить с радостью и благодарностью за каждый день”. За три недели до смерти она ушла из больницы, понимая, что, кроме мучений, все процедуры уже ничего не приносят. Тогда и появился тот страшный кадр, сделанный одной из газет, где она стоит у окна, абсолютно без волос (после химиотерапии) и смотрит на улицу “абсолютно таким взглядом безнадежного человека”.
Читать: Правда Фрунзика Мкртчяна: любимец миллионов, вдовец при живой жене, отец обречённого сына
Любовь Полищук работала почти до последнего дня, превозмогая немыслимую боль. Она приезжала на съемочную площадку после очередного курса химиотерапии, “лучезарная, веселая, остроумная”, отыгрывала свой эпизод, затем тихо отходила и ложилась на деревянную скамейку, просто молча лежала. Боль преследовала ее и днем, и ночью, она глотала горсти таблеток, мало спала. Промежутки между страшными приступами становились все меньше, но она продолжала сниматься в сериалах, телепрограммах и ездить со спектаклями по всей России. Она даже снимала программу “Охотники с рецептами” в Израиле, где ее трясло на ухабах в жутком минивэне, и боль в позвоночнике не оставляла ни на минуту. Однако как только камеры включались, она шутила, смеялась и веселилась. Муж Полищук готов был обращаться к кому угодно, лишь бы ей стало хоть немного легче, чтобы дать ей “хотя бы немного отдыха и покоя”.
Любовь Полищук не хотела, чтобы к ней относились как к умирающему человеку, давали поблажки, выражали сочувствие, обсуждали за спиной.
В этом была ее уникальная сила: она жила и работала так, будто не умирает от рака. Как сказал один из близких, она “все это носила внутри себя и проявляла просто недюжинный героизм”. В середине ноября 2006 года, близкие актрисы уже понимали, что осталось совсем немного, и эту страшную правду знала и сама актриса. При ней уже не плакали, уходя в другую комнату, чтобы дать волю слезам. Она “высохла там, одни косточки, обтянутые шкуркой”. За две недели до смерти Полищук в последний раз поговорила с режиссером Михаилом Левитиным, который позвонил и сказал, что она обязательно сыграет в новом спектакле “Мамаша Кураж” и это будет триумф. Он обещал ей: “У тебя нет ног, и ты будешь сидеть в кресле, и тебя будут возить”. Но 30 ноября Михаил Левитин уже стоял возле гроба любимой актрисы, с трудом подбирая слова для журналистов.
Нераскрытый потенциал: мечты о драме
Полищук умела вызывать просто приступы смеха, ей прекрасно удавались гротескные роли. Она блестяще понимала фарс, прекрасно чувствовала и умела играть комедию. Однако она считала себя некрасивой и переживала, что ей доверяют лишь концертные номера, сценки и эпизоды. Она ощущала, что ее “душили, гробили, запрещали кино”.
На прощании с актрисой многие говорили, что ей не удалось по-настоящему раскрыться как драматической актрисе. Она могла гораздо больше, но не сыграла всего, что ей было по силам. У нее не было “своего режиссера”, подобного Феллини, который мог бы снять для нее специальный фильм, и тогда “она бы прозвучала”. В 1998 году она ушла из театра “Эрмитаж”, где многому научилась, из-за подготовки нового спектакля “Мастер и Маргарита”. Полищук хотела играть Маргариту, но драматический материал отошел другой артистке, а ей предложили быть “смешной”. Хотя публике ее героини очень нравились, мать актрисы часто упрекала ее, не одобряя ролей, где она “тянула, стриптизила, разделась догола”. Сама Полищук не подавала вида, но близкие знали, что ей было очень больно от того, что режиссеры не видят в ней драматическую актрису, серьезную и главную. Она могла сыграть все: и фарс, и комедию, и трагедию, но так и не получилось.
Хрустальная душа, огромная сила
Любовь Полищук упокоилась на Троекуровском кладбище – престижном московском погосте, где похоронено много знаменитых людей.
Однако на ее могиле три года не было памятника, несмотря на то что ее муж был художником-скульптором. Когда же он наконец появился, то поразил всех своей красотой: сделанный из хрусталя, он был “очень легкий, прозрачный, наполненный светом и чистотой”. Многие считали, что такая “хрустальная душа” была и у этой необыкновенной женщины.
Когда Любови Полищук присвоили звание Народной артистки России, она никак не могла понять, зачем ей этот титул. Она шутила: “Будет больше зарплата? Что будет? Легче будет похоронить? Легче будет найти место на кладбище?”. Эта шутка, к сожалению, оказалась не шуткой, а неким пророчеством.
Жизнь Любови Полищук, с ее беспримерной трудоспособностью, личными драмами и борьбой с недугом, похожа на изумительный, но хрупкий витраж, созданный из тысяч осколков смеха и слез. Каждый ее выход на сцену или экран был ярким фрагментом, который, несмотря на всю боль и страдания, нес в себе свет, энергию и несгибаемую волю. Она сияла, пока не выгорела, оставив после себя не только незабываемые роли, но и глубокий след человеческой стойкости и жажды жизни.
Читать: Режиссёр-авантюрист, опасные трюки и 54 миллиона зрителей: как снимали фильм “Неуловимые мстители”
