28 июля 1980 года Москва, казалось, забыла об Олимпиаде. В этот день столица хоронила Владимира Высоцкого. Праздничный, по задумке, город Олимпиады-80 стал свидетелем одного из самых циничных событий в истории СССР – гибели кумира. Актер, поэт, бард – он ушел в 42 года.
Улицы, ведущие к Таганской площади, были перекрыты, общественный транспорт остановлен. Советская милиция в парадной белой форме создавала шокирующий контраст с угрюмой толпой. Сотрудники Театра на Таганке, включая актеров, помогали сдерживать огромный людской поток. Художественный руководитель Юрий Любимов одним жестом смог добиться мертвой тишины, что позволило избежать хаоса. Толпы были безумными, их невозможно было описать. Кортежа не было – хоронили не престарелого члена Политбюро, а человека, которого любила и любит вся страна. Высоцкий, по мнению очевидцев, сжигал себя, и такая жизнь не предполагала долголетия.
Обстоятельства смерти Высоцкого вызывали и до сих пор вызывают множество вопросов: кто поставлял ему наркотики, как за кремлевскими стенами шла тайная борьба за судьбу кумира, и почему вопрос о его похоронах решался на уровне Политбюро и КГБ. КГБ знало, что он наркоман, и больше всего боялось огласки этого факта.
Большая игра на политическом олимпе
Подорванное алкоголем и наркотиками здоровье Высоцкого, его отчаянное саморазрушение были лишь последствиями «большой игры», которая много лет велась вокруг него.
На советском политическом олимпе схлестнулись различные силы. Среди них – сибарит и добряк Брежнев, называвший за глаза учение Маркса и Ленина галиматьей. Рядом с ним – Михаил Суслов, второй человек в партии, убежденный аскет, который ездил не выше 40 километров в час, носил галоши и 15 лет одно и то же пальто. А также – Юрий Андропов, глава КГБ, фанатичный марксист со стальными нервами. Фигура Высоцкого стала разменной картой в этой большой политике.
Творчество Высоцкого Суслов называл «вредным и опасным», не любил его и при любой возможности ставил ему палки в колеса через свои структуры. Андропов, аскет и верный ленинец, был выведен из себя «мерседесами, заграничными поездками и явным диссидентством» певца, разделяя с Сусловым «удивительный консенсус» насчет Высоцкого.
Однако, по счастливой случайности, за Высоцкого вступился сам Брежнев. Он впервые услышал песни Высоцкого у себя на даче, где внуки целыми днями крутили его записи. Песни о войне потрясли сентиментального Леонида Ильича до слез. Дочь Брежнева, Галина, также хорошо знала и любила песни Высоцкого.
В 1977 году именно Брежнев спас знаменитую Таганку, когда на заседании Политбюро стоял вопрос о закрытии театра. Суслов особенно настаивал на этом, но Брежнев отрезал: «Театр хороший, для народа, оставьте его в покое».
После этого Суслов и Андропов испугались и перестали трогать Юрия Любимова и его актеров. Давление на Высоцкого уменьшилось, ему давали возможность выступать во дворцах спорта перед многотысячной аудиторией, собирая сотни тысяч зрителей за неделю, давая по три-четыре концерта в день – это происходило потому, что власти это разрешали.
Наркотики, сцена, саморазрушение
Высоцкий с молодости жил как вся московская богема. В актерской среде были приняты посиделки с огромным количеством спиртного, и непьющих среди знаменитых артистов и режиссеров в ту пору не было. Однако организм Высоцкого не воспринимал алкоголь – ему достаточно было выпить одной рюмки, и ему «требовалось то, что нужно». Наркотики появились в его жизни как «спасительное средство» при остром абстинентном синдроме, или попросту похмелье после длительных запоев, когда нужно было выходить на сцену, петь, писать, работать и жить.
Морфин, введенный в ягодицу, снимал это состояние через час, делая его «нормальным человеком».
Высоцкий не раз умирал в своих песнях и ролях. В реальной жизни он едва не умер за год до трагического финала. Высоцкий уничтожал себя, не желая останавливаться ни на минуту. Разорванная перед народом душа, обнаженные нервы, которые он «резал острой бритвой» – оправдываться трудно. Он сам жил, обжигаясь, его «несло». Высоцкий часто говорил о смерти, понимая, что такая жизнь не может длиться долго – алкоголь, наркотики, четыре часа сна, и вперед к новым ролям, песням, концертам, романам. Никто не мог его остановить.
Любовь, которая не спасла
Марина Влади, выходя замуж за Высоцкого, знала, что впереди «большая борьба». Она находила лучших врачей, платила большие деньги за лечение. Высоцкий напишет: «12 лет тобой и Господом храним», и это действительно было правдой – без Влади он умер бы гораздо раньше.
Он побывал у всех психиатров-наркологов, но ему говорили: «Володя, но это неизлечимо». Марина наняла частного нарколога, который три года ездил с ним, и в этот период Высоцкий абсолютно не пил. Однако навсегда избавиться от тяги к спиртному ему не удавалось, и он снова истязал организм и душу.
Для большинства отношения Высоцкого и Марины Влади выглядели как красивая сказка. Он увидел ее в кино, влюбился, был сражен красотой, и Марина для целого поколения была эталоном женской красоты. КГБ выключало прослушку их телефонных разговоров, когда актер просил об этом, и он часами говорил Марине о своей любви. Но мало известно, что рядом с ним всегда была еще одна женщина – Татьяна Иваненко, актриса Театра на Таганке. Марина Влади подолгу отсутствовала, и их семейная жизнь была нестандартной, их браки сегодня называют гостевыми. Когда Высоцкого мучила очередная абстиненция или страшная ломка, рядом с ним был его личный врач Анатолий Федотов и «бесконечно преданная ему Татьяна Иваненко». Когда «Володя напивался, я вызывала Татьяну, Татьяна приезжала, его откачивала, над ним сидела, обнимала, целовала, он ее тоже – приходил в себя».
Официально Высоцкий был женат трижды. Первой женой была Иза Жукова. Развелись они из-за романа с Людмилой Абрамовой, в браке с которой родилось двое детей – Аркадий и Никита. Третьей женой стала Марина Влади. Однако подсчитать количество его романов невозможно – об их числе ходили легенды.
Читать: История фильма “Мимино”: как “безнадежная затея” стала легендарной комедией
«Умеренный бунтарь» под присмотром КГБ
Высоцкий написал почти четыре десятка песен на спортивную тематику, но в 1980 году его не пригласили ни на одно олимпийское мероприятие. А ведь раньше ему доверяли особую роль «достойного представителя творческой интеллигенции Советского Союза на Западе». Он был эдакий «умеренный бунтарь на экспорт» – по-советски гламурный, модно одетый, с пронзительным хрипом. У него была жена-француженка, Марина Влади, звезда мирового масштаба, председатель общества советско-французской дружбы. Через нее Высоцкий получал доступ к богемной парижской тусовке. КГБ имело основание доверять Высоцкому, так как он приносил больше пользы, имея контакты с французской культурной средой.
В то время как обычный советский турист долго отходил от культурного шока после поездки в Болгарию или Польшу, Высоцкий за несколько лет объездил множество стран: Францию, Германию, США, Канаду, Мексику, даже Гавайские острова и Французскую Полинезию. За границей он встречался с людьми, которых официальная пропаганда давно занесла в «отщепенцы» – Синявским, Даниэлем, Шемякиным, Барышниковым, Бродским, и это ему сходило с рук. Он выступал в Америке, и, что было неслыханно, не подумал сдать государству валютную выручку. На вопрос американского журналиста, как такого бунтаря выпускают за границу, Высоцкий невозмутимо отвечал, что это его уже четвертый или пятый раз, и он всегда возвращается. «Я люблю свою страну и не желаю причинять ей вред». Действительно, Высоцкий никогда не покинул бы родину.
При этом КГБ знало, что Высоцкий был наркоманом, и больше всего боялось огласки этого факта. Документ на Лубянке подтверждал это – донос, составленный одним из его коллег по театру, который утверждал, что артист Высоцкий систематически срывает репетиции, появляется на сцене «в непотребном виде», употребляет не только спиртное, но и «кое-что похуже», и ведет «аморальный образ жизни, который позорит высокое звание советского артиста».
Этот донос, отправленный во Всероссийское театральное общество, был анонимным и, вероятно, написан чужим почерком. Почему же самая могущественная организация страны не положила конец этому кошмару и позволяла Высоцкому свободно покупать наркотики, ни разу не дав вмешаться милиции? У него был «миллионный канал» поставок.
Роковая ночь: последние часы и неразгаданная тайна
24 июля 1980 года Высоцкий находился в ужасном состоянии в своей квартире на Малой Грузинской. Он метался, стонал, не находил себе места, сознание его было спутанным. Соседи не раз приходили с жалобами на страшные крики – это был голос Высоцкого, которого мучила нарастающая боль. Рядом с ним были администратор Янукович, фельдшер Гадиев и Оксана, девушка, с которой у Высоцкого в то время был бурный роман, о котором прекрасно знала его жена Марина Влади.
Вечером 24 июля его личный врач Анатолий Федотов, прибывший к нему, решил сделать укол снотворного, чтобы дать измученному абстиненцией организму хотя бы несколько часов покоя.
Высоцкий заснул, но сон длился недолго: он вскочил и снова начал метаться, кричать, жаловаться на острую боль и постоянно просить спиртное. Федотов вместе с ним выпил водки, а потом еще дал Высоцкому шампанского. Вечером 24 июля Высоцкий был связан, а точнее, его привязали к татами, на котором он лежал. В таком состоянии человек может задохнуться, особенно если лишен возможности двигаться. Федотов сделал Высоцкому еще один укол, и поэт, наконец, успокоился. Врач перенес его на кровать и сел рядом. Оксана сказала, что тоже хочет несколько часов поспать, и Федотов пообещал ей не смыкать глаз. Но он был после дежурства в больнице очень устал и вскоре заснул. По его утверждению, он уколол снотворное, но есть подозрения, что мог уколоть чистый наркотик. Когда Федотов проснулся, прошло уже минут сорок после смерти Высоцкого, и реанимационные мероприятия теряли смысл.
Врачи – фельдшер Игорь Гадиев и реаниматолог Анатолий Федотов – не раз вытаскивали артиста с того света, но расспросить их об обстоятельствах той страшной ночи уже невозможно. Вскоре после смерти Высоцкого Федотов скончался от передозировки, говорили, не мог смириться с гибелью Высоцкого и «сел на иглу». Фельдшер Гадиев чуть позже ввел себе в вену смертельную дозу седативных препаратов – по материалам проверки, «от несчастной любви».
«Две смерти под копирку – странное совпадение». Может быть, «обоих убрали, потому что они много знали»? Может, смерть Высоцкого была «хитроумным планом», все было специально устроено, чтобы он уничтожил себя сам, так как открыто убрать его было невозможно? «А в шприце мог оказаться совершенно другой препарат, сто раз сильнее, и никто не придерется – инфаркт, и нет артиста».
На вскрытие тела не проводилось – якобы по просьбе родственников, что являлось нарушением всех инструкций. Нет ни капли сомнения, что сотрудники спецслужб знали о наркомании Высоцкого и «стали соучастниками его убийства», ведь ни один поставщик наркотиков не был наказан. Неуправляемый, с подорванным здоровьем, Высоцкий был уже не нужен той власти.
Читать: Андрей Миронов: последние дни, многолетняя борьба и скандальное прощание с артистом
Народное прощание: страх власти и любовь миллионов
28 июля 1980 года все телеоператоры и видеокамеры работали на Олимпиаде, и никто из телевизионного начальства не решился отправить съемочную группу на Таганку. На месте прощания были лишь иностранные журналисты и отдельные любители, которых отлавливали сотрудники милиции и люди в штатском. Друг Высоцкого Бобик пытался запретить съемку, но за него заступался Иосиф Кобзон, сыгравший важнейшую роль в организации этих похорон. Еще накануне никто не мог сказать, где именно предадут земле Высоцкого.
Новодевичье кладбище – отечественный пантеон, кладбище номер один после кремлевской стены – сразу было понятно, что похоронить там Высоцкого не разрешат.
Комитетчики не хотели, чтобы бунтарь и народный поэт лежал рядом с Дунаевским, Прокофьевым и Шостаковичем. Кобзон и Всеволод Абдулов добились в Моссовете разрешения хоронить Высоцкого на Ваганьковском кладбище. Московское начальство отвело Высоцкому место в дальнем углу у железной дороги, но директор кладбища Олег Устинов на свой страх и риск приказал рыть могилу прямо у входа. На вопрос «кто позволил?» он солгал, что был звонок из ЦК. Позже директор кладбища поплатился за это работой.
Кладбищенское начальство звонило первому секретарю Московского горкома партии Гришину, председателю КГБ Андропову, спрашивая, можно ли устроить массовое прощание. Ответ от Гришина был поразительный: «Хороните как хотите, хоть как героя, но я вмешиваться не буду». Высоцкий после смерти «вдруг стал никому не нужен, никому, кроме целой страны, что замерла от горя и отчаяния». В день похорон никто не был задавлен, никто не упал с крыши, потому что на лицах людей была неподдельная скорбь.
Толпа растянулась от Театра на Таганке на несколько километров. У входа, заваленного цветами, висела знаменитая гитара и листик с маленькой фотографией. Люди тысячами пробирались по крышам и подвалам. Такого столпотворения не помнили. В какой-то момент, когда толпа напирала на здание театра, милицейское руководство из штабного автобуса потребовало немедленно убрать портрет Высоцкого, что было «очень глупым решением» и вызвало жуткое возмущение. Толпа заревела, и, казалось, снесут автобусы и сломают двери. Тогда Алексей Грета схватил портрет и выставил его в окне второго этажа – эффект был потрясающий, толпа увидела и отошла.
В последние минуты перед погребением пошел дождь, «и Высоцкий будто заплакал». Гроб опускали в могилу без единого кадра кинооператоров, словно он «уплывал в темноту».
Вечная песня народа
На лицах друзей поэта, среди которых были Юрий Любимов и Олег Даль, была скорбь и чувство вины. Смерть Высоцкого окончательно подкосила Олега Даля. Машина с гробом на бешеной скорости пролетела по Садовому кольцу к Ваганьковскому кладбищу. «Весь город стоял на улице». «Похоронили все, чего его боялись, я не знаю». Марина Влади, придерживая мать артиста, чтобы та не упала на тело сына, поцеловала мужа сначала в переносицу, затем потянулась к его губам. «Больно и горько», но «смерти нет, есть любовь и память сердца».
О Высоцком сказано, кажется, все, но до сих пор нет ответа на вопрос, почему близкие друзья в роковую ночь, когда великий артист мучился в агонии, не отправили его в реанимацию. И что за инъекцию ему сделал личный врач. Владимир Высоцкий – это «не только часть народа, это его душа».
Читать: “В бой идут одни “старики””: Нерассказанная история о съемке великого фильма
