Он был “солнцем Армении”, его фразы мгновенно становились крылатыми, и вся страна смеялась до слез, глядя на его героев. Но за маской весельчака скрывалась жизнь, полная невыносимой боли и потерь.
Фрунзик Мкртчян – гений трагикомедии, чья судьба стала самой настоящей трагедией.
Траурный новый год: когда смех замер
31 декабря 1993 года Армения переживала самый печальный Новый год в своей истории. Вместо праздника и надежд на будущее, страна оплакивала потерю своего национального героя, Фрунзика Мкртчяна. Люди из родного Гюмри, несмотря на отсутствие бензина и разруху в стране после распада СССР, пешком или на попутках преодолевали 130 километров, чтобы проститься с ним в Ереване. Тысячи собрались у здания оперы, чтобы прикоснуться к его гробу.
Самое поразительное, что за год до смерти актер отчетливо видел всю свою будущую траурную церемонию. Он предсказал, где пройдет гражданская панихида, как его будут долго нести по центру Еревана, сколько тысяч людей соберется. Он даже предвидел, что в день прощания во всем Ереване дадут свет – невероятное событие для зимы 1993 года, когда Армения жила в темноте и холоде. И все сбылось на глазах у потрясенных близких. Смерть Мкртчяна была трагедией всеармянского масштаба.
Детство “носатого” гения: от беженцев до драмкружка
Жизнь актера с самого начала была полна трудностей. Его родители чудом спаслись от турецкого геноцида армян и были беженцами, подобранными на дороге пятилетними. Семья ютилась в маленькой каморке бывшей коммуналки, где четверо детей, мать и отец спали и ели. Родители работали на текстильном комбинате, получая копейки: мать – посудомойкой, отец – табельщиком. Отцу приходилось продавать бязь, которую он выносил с фабрики, чтобы прокормить семью, и однажды его осудили за это на 7 лет и выслали в Сибирь.
Мать одна должна была содержать четверых детей, работая с утра до ночи. Дети росли на улице, ели один раз в день – немного картошки и хлеба. В 15 лет Фрунзик подрабатывал помощником киномеханика, стараясь помочь матери, и был единственным, кто мог рассмешить ее, когда ей хотелось плакать.
В детстве его дразнили из-за большого носа, хотя, казалось бы, в Армении это не редкость. Однако именно этот нос впоследствии станет его незабываемой фирменной фишкой, “знаком качества”, который сделает его звездой и поможет ему выделиться среди других актеров. Режиссер Алла Сурикова позднее обыграет его внешность в фильме “Суета сует”. Фрунзик понял, что этот нос – его достоинство, как у Сирано де Бержерака.
В 20 лет его приняли в Ереванский театр имени Сандукяна, а в 23 – сразу на второй курс театрального института. Его талант был признан уникальным, и успех захлестнул его.
Восхождение звезды: смех сквозь слезы
Судьбоносной стала встреча Фрунзика с режиссером Роланом Быковым, который увидел его в спектакле в Ереване и был поражен.
Быков пригласил Мкртчяна в свой фильм “Айболит-66” и посоветовал его Георгию Данелии.
Данелия, несмотря на предупреждения Быкова о пристрастии актера к алкоголю, снял Мкртчяна в фильмах “Тридцать три” и “Не горюй!”. А затем, в 1977 году, Фрунзик мог не получить свою главную роль в фильме “Мимино”, режиссер раздумывал между ним и Евгением Леоновым. Но Данелия придумал обыграть вечную дружбу-вражду между грузинами и армянами, и пара “красавец-летчик Кикабидзе и забавный шофер-армянин Мкртчян” получилась идеальной. Съемки сцены в суде в “Мимино” растянулись на три дня из-за того, что люди в зале хохотали от шуток Мкртчяна, который полностью импровизировал.
Цитаты из его фильмов, такие как “А хочешь конфетку?”, пошли гулять по всему Советскому Союзу. Зрители воспринимали Фрунзика как “вечный праздник”, хотя в действительности его жизнь была очень невеселой.
Мкртчян обладал редким даром: он умел играть трагикомедию – “зритель веселится, а потом ему становится грустно”.
За роль в “Мимино” Мкртчян был удостоен Государственной премии СССР. Его популярность была феноменальной: его фото скупали в киосках, вырезали из журналов. В Армении каждый второй таксист прикреплял его портрет в салоне автомобиля. Его боготворили в соседних республиках Кавказа и СНГ, инспекторы ГАИ приходили в восторг, встречая его. На награждении в Кремле его пропустили без паспорта – документ заменил знаменитый нос актера. Он сам говорил, что ему не нужны ни паспорт, ни деньги, потому что его все узнают и накормят.
Личная драма: любовь, боль и “живая вдова”
Главной любовью и главной болью всей его жизни была актриса Донара. Он встретил ее, когда был студентом, это был его второй брак. Мкртчян помог красавице поступить в Ереванский театральный институт. Донара была статной, с большими глазами и яркой внешностью. Фрунзик мечтал о большой и крепкой семье, где всегда накрыт стол и рады гостям, и о красивой жене, которая будет прекрасной хозяйкой.
Вместе с Донарой он снялся в “Кавказской пленнице”, где она, по впечатлению многих, “сыграла какую-то саму себя”. Мкртчян даже уговорил Гайдая взять Донару на эту роль и придумать ее для нее. Несколько лет они казались счастливой парой, родились дочь Нуне, а затем сын Вазген.
Читать: «Белое солнце пустыни»: фильм, который спас Брежнев и другие истории со съёмок
Однако Донара была ревнивой женщиной и страшно боялась, что мужа уведут. Во время съемок “Мимино” она изводила его телефонными звонками, и он постоянно отчитывался ей. Донара работала в том же театре, что и Фрунзик, но получала лишь второстепенные роли, в основном сидела дома, забросив детей. Супруги часто ссорились, и скандалы становились все страшнее.
Поведение Донары становилось все более агрессивным, она смотрела “стеклянным взглядом” и проявляла ненависть к близким. Сначала ее лечили в Армении, затем Мкртчян собрал все деньги и отвез ее во Францию, но европейские врачи вынесли неутешительный диагноз: шизофрения в неизлечимой стадии.
Они сказали, что она никогда не сможет вернуться к нормальной жизни. Донару поместили в психиатрическую лечебницу в Армении, и Фрунзик фактически остался вдовцом при живой жене.
Отец-одиночка и обреченный сын
Фрунзик стал отцом-одиночкой. Его дети очень гордились папой. Но в конце 70-х актер начал замечать странности в поведении сына Вазгена: он все чаще “выпадал из реальности”. Когда Фрунзик отвел сына к врачу, ему также поставили диагноз – шизофрения.
Мкртчян сначала верил, что врачи помогут и Вазген не повторит судьбу матери. Он помещал сына в интернат, где удавалось немного подкорректировать его психическое состояние. Когда Фрунзик шел по улице с сыном, люди шептались: “Вот идет наш Фрунзик, несчастный, его сын болен, в интернате”.
В ноябре 1993 года Фрунзик во второй раз привез сына на консультацию в Европу, и вердикт врачей был беспощадным: для безопасности Вазгена нужно поместить в психиатрическую больницу под постоянный присмотр.
Это окончательно сломило актера, разрушив его последнюю надежду. Он понял, что сын обречен и с ним нужно расставаться.
Смыслом его жизни был Вазген, он очень гордился сыном, который неплохо рисовал. В музее актера сохранился портрет отца, нарисованный Вазгеном – “самый лучший портрет Мкртчяна”, за который предлагали 60 тысяч долларов.
Последние годы: разруха, водка и потеря родины
После распада Советского Союза и Карабахской войны в Армении наступила ужасающая разруха. Не было ни света, ни тепла, ни бензина. Люди вырубали леса и деревья в парках, топили печи дровами, готовили на керосинках и даже варили кофе на свечках. Были введены хлебные карточки, не было работы, денег, продуктов.
Фрунзик тяжело переживал все эти перемены. Ему не нравились новые порядки, приватизация и разворовывание народного добра. Он хотел бы жить в Советском Союзе, когда “все было просто, мирно и понятно”.
На Арменфильме снимали две-три картины в год, но Фрунзику ролей не предлагали. Кино практически не было, театра тоже. Для настоящего артиста это равносильно смерти, как скрипке, которую нужно постоянно держать в напряжении.
Он 35 лет проработал в Ереванском театре имени Сандукяна, который стал для него родным, и надеялся вдохнуть в него новую жизнь, став художественным руководителем, но не вышло.
Мкртчян создал собственный театр и держался из последних сил. Он принимал огромные дозы водки ужасного качества каждый день без закуски. У актера случилось прободение язвы желудка. Ему сделали операцию, и он был на волосок от смерти, пережив клиническую смерть. Он видел “серебряное небо”, “золотой город” и очень жалел, что ему не дали уйти из этого мира, где красиво, спокойно и нет проблем.
Фильмы, в которых он снимался в то время, уже не гремели, и было видно, что он бесконечно устал, нездоров и несчастлив. Последний спектакль, который он сыграл в Гюмри – “Песнь лебедя” – к сожалению, не был снят, хотя это был “такой спектакль, которого у него не было никогда”.
Сердце Мкртчяна часто болело, разрушилась печень. В конце 80-х он неожиданно для всех женился на Тамаре Оганесян, дочери руководителя Союза писателей Армении, надеясь на нормальный дом и уют с милой хозяйкой.
Он добился заочного развода с Донарой, которая лежала в психиатрической больнице. Тамара была почти вдвое младше, и многие видели в этом браке расчет. Она привыкла к обеспеченной жизни и считала брак со звездой престижным. Однако дочь Мкртчяна, Нуне, была против этого брака, и между женщинами часто случались конфликты. Тамара не хотела возиться с больным Вазгеном, что вызывало скандалы. Брак с Тамарой продлился всего год. Мкртчян оставил ей квартиру и переехал с сыном в крошечную однокомнатную квартиру.
Читать: Через что прошёл актер Евгений Леонов: детство без любви, срывы на сцене и безумная ревность
В декабре 1988 года Мкртчян пережил еще один удар – чудовищное землетрясение в Армении, унесшее жизни 25 тысяч человек. Его родной Гюмри был разрушен на 80%. Актер так и не смог оправиться от этого шока до конца своих дней.
“Жить Мкртчян не хотел и, по сути, себя уничтожил”. Тот дух, стержень, который поддерживал его, исчез. Он был глубоко тяжело запущенным алкоголиком. На Кавказе выпивают с детства, но редко кто “сбивается”, а у Фрунзика это была болезнь. Он не мог отказывать многочисленным землякам, которые хотели угостить его и выпить с кумиром. Работа водка, работа водка – таков был его цикл.
Когда друзья пытались вытащить его из алкогольной трясины, он покорно сдавался в больницу “для просушки”, оставаясь там дней 20, чтобы полностью отойти от пьянства и снова начать работать.
“Рухнуло все: семья, искусство, родина”. Фрунзик остался один на один с водкой и начал пить. Вернувшись из Европы после окончательного диагноза Вазгена, он перестал есть и спать, из дома выходил только за алкоголем. Душа его разрывалась от боли, и его раздавило одиночество.
Прощание с солнцем армении
29 декабря 1993 года Фрунзик Мкртчян долго молча сидел за столом, перед ним, как это часто бывало, стояла бутылка водки. Он упал головой на стол. Вазген попытался перетащить отца на диван, но не смог и позвал соседей. Скорая помощь прибыла с большим опозданием, врачи пытались спасти актера, пустив электрический разряд по сердцу. Фрунзик ненадолго открыл глаза, но тут же потерял сознание, и через минуту его не стало. Ему было всего 63 года.
Когда тело Фрунзика увезли из квартиры, соседи зашли к нему и увидели странную деталь: бутылка водки горлышком вниз была вставлена в ботинок, будто он предвидел, что с бутылкой водки придет его смерть.
Прощание с национальным героем Армении 31 декабря 1993 года стало глубокой скорбью для всей нации. Власти хотели назначить похороны на 2 января, чтобы не портить людям праздник, но жители Армении ясно дали понять, что хоронить любимого человека нужно как положено – на третий день. В эту новогоднюю ночь все армяне пили за упокой души великого актера.
Фрунзика Мкртчяна похоронили в Пантеоне парка имени знаменитого композитора Комитаса – армянском Новодевичьем, где покоятся лучшие люди республики. Он был похоронен рядом с поэтами, великими политическими деятелями и полководцами.
Герой, который хотел уйти
После смерти отца, беспомощный Вазген остался один, и это нанесло страшный удар его больной психике. Он чуть не погиб, поджег дом, затем его поместили в клинику. Вазген умер в 2003 году от цирроза печени. Дочь актера, Нуне, умерла через пять лет после похорон отца от рака, несмотря на успешную операцию – оторвался тромб.
Что могло удержать его на этом свете, когда он потерял любимую жену, затем неудачно женился, потом потерял любимое дело, а затем и страну, а потом ему сказали, что нельзя спасти сына?. Когда впереди была только чернота, ему стало очень тяжело. “Мне кажется, что он сам как будто бы торопил свою смерть. Он хотел уйти из этого мира, ему было тяжело”.
Фрунзик Мкртчян играл гениально на театральной сцене, но это видели только армяне. Вся страна обожала его за трогательные роли в кинокомедиях, от которых всегда на душе становилось легче. Он живой в этих фразах, и будет жить, покуда живы эти фильмы и пока народ их смотрит и любит. Он был воплощением Армении, ее лицом, ее душой.
Читать: «А зори здесь тихие»: как снимали один из самых правдивых военных фильмов
