К 30 годам у Юрия Богатырева было все, о чем он мечтал в детстве, и даже больше: он блистал на сцене и в кино, его лицо украшало афиши и обложки журналов. Зрители и коллеги обожали его, описывая как “круглолицего”, “ножку-картошку”, но при этом “фарфорового, элегантного, смешного, театрального”.
Он “вспыхнул и горел ярко-ярко-ярко”, обладая удивительным талантом, в него влюблялись. И все же назвать его счастливчиком никто бы не осмелился, ведь именно счастье на своем пути ему отыскать так и не удалось.
Палитра талантов: от кистей до сцены
Юрий Богатырев родился 2 марта 1947 года в Риге. Его отец, офицер-подводник, мечтал, чтобы сын пошел по его стопам. В 1953 году семья переехала в Москву, и юного Юру пристроили в Нахимовское училище. Однако эта попытка сделать из него военного провалилась – Богатырев-младший сбежал из казармы.
Этот поступок, впрочем, не испортил отношений между отцом и сыном; Юрий очень любил отца, гордился им и сохранил трепетное уважение на всю жизнь. Коллеги по театру даже замирали, когда Юрий звонил домой, ведь это был настоящий маленький спектакль: “Здравствуй, папа, это твой сын Юрий Богатырев”.
С детства Юра проявлял разносторонние таланты: хорошо играл на фортепиано, был лучшим чтецом в школе и прекрасно рисовал. Страсть к живописи он сохранил на всю жизнь, даря свои необычные, яркие и характерные рисунки всем, кого любил. Весной 1961 года, в 14-летнем возрасте, Юрий впервые оказался на сцене, познакомившись со сверстниками из кукольного театра при Московском дворце пионеров. Он был ведущим в программе по стихам Маяковского, обладал приятным голосом и вокальными данными, был очень музыкален.
Однако вместе с талантом природа наделила Богатырева неуверенностью в собственных силах и застенчивостью.
Тихий, скромный, он опускал глаза от стеснения, когда его о чем-то спрашивали. Не веря в свой талант, он сначала поступил в художественно-промышленное училище. Но мечта играть на сцене оказалась сильнее, и он успешно сдал экзамены в знаменитое Щукинское театральное училище, так и не доучившись в художественном.
В Щукинском он сразу привлек к себе внимание. Окруженный взволнованными абитуриентами, он был “красивым, спокойным, настолько притягательным”, что все сразу в него влюбились. У него был фантастически талантливый курс, где учились Наталья Гундарева, Наталья Варлей и другие. Наталья Варлей вспоминала, что полюбила Юру “резко и совершенно преданно”.
Преображения: от неуклюжести к герою
В студенческие годы Юрий Богатырев жил в Москве, в том числе два с половиной года в квартире Натальи Варлей, поскольку ему было далеко ездить из Красногорска. Несмотря на свои габариты – “верхние ноги невероятных размеров” и всегда большая проблема с весом – он выделялся “явной интеллигентностью и одаренностью”. В перерывах между занятиями, когда все курили, он всегда читал, рисовал в блокноте, погруженный в свой особый мир. Он мог часами декламировать стихи, полностью отдаваясь творческому порыву.
Весной 1971 года дипломный спектакль выпускников Щукинского училища посетила Галина Волчек, главный режиссер театра “Современник”. Результатом стало приглашение целой группы, включая Богатырева, в театр. Даже в незначительной роли, где ему нужно было лишь переставлять мебель, он “нафантазировал, придумал себе биографию” для своего персонажа, что выражалось в каждом его движении. В “Современнике” он также рисовал карикатуры для театральной газеты “Современник-Трибьют”.
Летом 1971 года Богатырев получил предложение от начинающего режиссера Никиты Михалкова сняться в его дебютной картине. Михалков уже видел его в Щукинском и оценил “богатый актерский потенциал”. Ранее Богатырев играл у Михалкова в дипломной работе “трогательного белобрысого немца”.
Однако к съемкам Михалков приступит только через два года, после возвращения из армии. В 1974 году на советском экране появился “почти супергерой” – чекист Шилов, мужественный и импульсивный.
Дебютировавший в этой роли молодой актер Юрий Богатырев не имел ничего общего со своим героем: он был “большой, рыхлый”, состоял из “округлых линий”, был “вялый с виду”. По характеру он был очень мягкий, трепетный, сердечный, как “перышко на ветру”. Он даже не умел драться, складывая кулак “по-женски”, и ему было проблемой ударить.
Чтобы получить роль и оправдать доверие Никиты Михалкова, склонный к полноте Богатырев пошел на невероятное преображение: несколько месяцев он не ел ничего, кроме творога, смешивая его с зеленью. Без фитнеса и диет он на глазах превратился в жилистого, сухого, худого и спортивного Шилова. Он также за три урока освоил верховую езду, скакал так, будто “просто родился в седле”, схватывая все на лету.
Цена славы: общежитие на тверском и неузнанный гений
Эта роль сделала его знаменитым, но почувствовать себя кинозвездой у Богатырева не было ни малейшей возможности по двум причинам. Первая была бытовой: долгие годы он жил в маленькой комнате в общежитии театра “Современник”, расположенной напротив Кремля, в квартире, когда-то принадлежавшей Инессе Арманд. Это было общежитие со множеством комнат и одной кухней.
Он был всегда занят: рисовал, читал, разговаривал. Его появление в “полурваном халате” было подобно персонажу Островского. Он жарил яичницу, посыпая ее зеленым луком так, что это была “картина для рекламы”.
Читать: Фильм «Кин-дза-дза!»: как Данелия снял антиутопию, опередившую время, несмотря на цензуру и какие были драмы актеров на съемочной площадке
Летом 1975 года, когда Богатырев уже был знаменитым артистом, фотохудожник Валерий Плотников пришел к нему в общежитие, чтобы сделать портрет. Богатырев разбудил соседа-режиссера и попросил воспользоваться единственным в общежитии балконом, выходящим на Кремль. В результате появилась потрясающая фотография, где Юрий сидит с кистями на фоне кремлевской стены, а чуть дальше, за кадром, виднеется “общага с пустыми бутылками”. В этом общежитии он жил, пока вся страна с восторгом смотрела фильмы с его участием: “Свой среди чужих, чужой среди своих”, “Раба любви”, “Неоконченная пьеса для механического пианино”, “Несколько дней из жизни Обломова” и шестисерийный фильм “Два капитана”. С торжественных премьер и зарубежных фестивалей Богатырев возвращался в свою “крохотную общежитейскую комнату”. За кадром он был “неустроенным”, с “растерянным” видом.
Вторая причина, по которой Богатырев не чувствовал себя знаменитым, была связана с особенностью его внешности. Режиссеры говорили, что он как холст, на котором можно написать что угодно, но когда он чист, он всего лишь холст. Он не обладал ярко выраженной индивидуальностью, и его не узнавали на улице, даже после нескольких картин и театральных ролей. Однажды он стоял в очереди за туалетной бумагой и со слезами на глазах рассказал друзьям, что никто его не узнал, хотя эти люди каждый вечер смотрели “Два капитана”, где он играл одну из главных ролей. Он сильно страдал от этого, будучи “мастером страдать по малейшему поводу”. Слезы были так близко, что он мог заплакать, услышав дурную новость по телевизору. Друзья часто говорили, что Юра так и остался “большим ребенком”, но в этом определении, по мнению некоторых, и заключалась его проблема. От любой неудачи он “распадался, надувался, страдал”.
Раненая душа: театр, одиночество и трагический исход
Юрий Богатырев обладал талантом влюблять в себя людей. Он переносил свою любовь к партнершам со съемочных площадок в жизнь и долгие годы дружил со многими из них. Наталья Варлей вспоминала, что он был “человеком одной крови”, “из моего круга”, и она его “боготворила, обожала”. Она ценила его талант и трепетную душу. Он никогда не оставлял без внимания хорошую работу коллег, звонил и выражал восторг.
В 1981 году в прокат вышла трагикомедия Никиты Михалкова “Родня”, где Богатырев сыграл незадачливого зятя главной героини (Нонна Мордюкова). Его игра была “смешной и печальной одновременно”. Знаменитый танец в этом фильме, в который актер вложил и собственные эмоции, и свою внутреннюю неустроенность, стал самой запоминающейся сценой. Фильм вышел летом – возможно, “последним счастливым летом его жизни”, и, возможно, он уже понимал, что его осень наступит слишком рано.
Осенью 1988 года Юрий Богатырев начинал свой 12-й сезон в труппе Московского художественного театра под руководством Олега Ефремова. В этом году ему было присвоено звание Народного артиста РСФСР. Несколько лет он проживал в отдельной квартире на улице Гиляровского. Ему был всего 41 год, но выглядел он старше. В последние месяцы он перестал бороться с лишним весом, страдал гипертонией и часто звонил друзьям ночью, жалуясь: “Я сижу тут старый, толстый, никому не нужный”. Это было не бравадой, а его истинным ощущением. Он чувствовал себя лишним в МХАТе, ему казалось, что его не воспринимают всерьез. Неуверенность, жившая в нем с детства, только усиливалась.
Профессия в театре была тяжелой, и многие считали, что МХАТ его сломал. Он был “незащищенным человеком”, “раненым”. В театре у Богатырева было странное положение: он играл главные роли, но был “вечным вторым составом”, заменяя Калягина, Смоктуновского, Ефремова. Также у него были второстепенные роли, которые он играл в единственном составе. Его знали как безотказного актера, который всегда сможет подменить любого, часто проводя все 30 дней месяца на сцене.
Больше, чем от своих персонажей, Богатырев уставал от самого себя, от того, каким он становился за кулисами. Каждый вечер на сцене он играл чужие страсти, а собственная природа, которую он прятал внутри себя, “сводила его с ума”. Его изводили подозрения, что его “личный секрет” обсуждался, что его “нежную дружбу” с администратором Василием толковали как извращение, что его фиктивный брак с молодой актрисой вызывал насмешки и никого не мог обмануть. Ему повсюду чудились косые, осуждающие взгляды. Его навязчивым кошмаром был сон, в котором зрительный зал не аплодировал, а смеялся над ним, потому что он “не такой как все”.
Он не мог смириться со своей “особостью”, бывали дни, когда он презирал себя. Наталья Гундарева рассказывала, что он приходил к ней выпивший, плакал и говорил, что “меня все презирают, я не такой как все и ничего с этим не могу сделать”. Его внутренняя гармония исчезала, он был в постоянном конфликте с собой, ему казалось, что его недолюбливают.
Читать: От окопов до сцены: почему Иннокентия Смоктуновского называли величайшим актером XX века
Однажды Богатырев не вышел на сцену из-за опьянения, что вызвало большой скандал. Он просил прощения у Ефремова, и больше такого не повторялось. Чтобы победить депрессию, он стал принимать лекарства, но потом вновь вернулся алкоголь, при этом антидепрессанты остались. В нетрезвом состоянии он сам себя называл “летающим шкафом”, издевался и смеялся над собой. У него не было внутреннего покоя.
Вокруг него всегда крутилось огромное количество людей, его маленькая квартира была “битком набита” людьми, которых он не знал, многие из них были заинтересованы в финансовой подпитке. Богатырев хорошо зарабатывал: в театре, на радио, телевидении, творческих встречах и в кино.
Но денег у него никогда не было, большую часть он тратил на случайных знакомых, не имевших отношения к искусству. С коллегами он общался в основном по телефону, часто нетрезвый, глубокой ночью. Когда очередная компания “съедала его квартиру”, а наступало утреннее похмелье, он стыдился себя и мучился угрызениями совести. Постоянное самоедство, “выжигание себя изнутри”, по мнению друзей, стало причиной его ранней смерти.
Мистическим образом, задолго до этих событий, летом 1972 года, Богатырев пришел на похороны великого клоуна Леонида Енгибарова, которого не стало в сорокалетнем возрасте. Юрий очень любил цирк и дружил со многими цирковыми артистами. Смерть Енгибарова сильно подействовала на него. На панихиде певица Елена Камбурова рассказала ему, что Леня умер нелепо – ему сделали укол, несовместимый с алкоголем. Этот сценарий в точности повторится в судьбе самого Юрия Богатырева много лет спустя, зимой 1989 года.
Последний акт: выставка, прощание и недописанная жизнь
Зимой 1989 года в знаменитом Доме Ермоловой на Тверском бульваре готовились к выставке картин и рисунков Юрия Богатырева. Открытие было назначено на 6 февраля, и для него это событие означало официальное признание как художника. Однако самочувствие актера становилось катастрофическим. Чувствуя вину перед Ефремовым за случай, когда он не вышел на сцену, Богатырев не позволял себе пропускать ни один спектакль.
Слабое, изношенное сердце подавало сигналы остановиться, но он не мог. Когда его госпитализировали, Богатырев договорился с врачами, чтобы его отпускали в театр на спектакль, а после поклона привозили обратно в палату. Он пил “горстями” адельфан перед выходом на сцену, чтобы продержаться. “Жестокая актерская жизнь” не щадила его, и он работал на износ. Он, видимо, даже не знал, что такое отпуск, и не умел делать что-либо вполноги.
Юрий Богатырев не дожил до открытия своей первой персональной выставки четыре дня, и ровно месяц до своего 42-летия. Гости, пришедшие на вернисаж, узнали подробности последних минут жизни любимого артиста: поздно вечером дома, во время очередной вечеринки с гостями, ему стало плохо. Вызвали скорую помощь, медсестра сделала укол, который оказался роковым. Введенное лекарство было несовместимо с антидепрессантами, которые принимал актер. Роль сыграл и алкоголь – его высокое содержание в крови обнаружили при вскрытии.
“Ушел ребенок”, “этого не должно было случиться”, “это была потеря”. Юрий Богатырев “горько окончил жизненный путь”, так и не успев “взглянуть, что там будет после меня”.
Читать: Фильм «Спортлото-82»: как Гайдай в своей комедии предсказал будущее СССР и изменил судьбы актеров
